Исторические сведения о корне женьшеня

лес, женьшень, деревья

Давно среди искателей, а также в литературе утвердилось мнение, что женьшень исключительно редок, искать его нужно не один сезон. Распространению такого суждения способствовали профессиональные сборщики, которые, надо полагать, не были заинтересованы в притоке конкурентов. Трудность поисков женьшеня всячески преувеличивалась. По сведениям ботаников, район распространения растения в начале XX века проходил южнее Хабаровска, включал Хехцирский хребет, захватывал среднюю и верхнюю части бассейна реки Хор и простирался на всю горную страну Сихотэ-Алинь примерно до параллели Партизанска. На юго-восточных отрогах Сихотэ-Алиня по мере приближения к морю женьшень встречался все реже и реже, так как обычные там дожди и туманы губительны для него. Поскольку на периферии области распространения любого биологического вида его численность уменьшается, то не удивительно, что под влиянием роста заготовок северная граница встречаемости женьшеня к середине века отодвинулась, и ныне она проходит в Российской федерации по параллели левых притоков реки Хор. В руководстве Е. М. Игнатенко и М. А. Куценко по сбору женьшеня, изданном в 1934 году, северной границей указан Хабаровск. Особенно много женьшеня находили в районе имени Лазо Хабаровского края. По рассказам старожилов, только на одной небольшой сопке неподалеку от села Святогорье выкопали чуть ли не полтысячи крупных корней. Запасы быстро истощились. Достоверно известно, что в 1949 году на знаменитой возвышенности один сборщик взял семнадцать корней, в 1950 году — девять, а начиная с 1954 года — ни одного. Много женьшеня произрастало в верховьях реки Матай. Только за сезон 1934 года сборщик И. Р. Козин добыл там 1,8 килограмма корней. Спустя пятнадцать лет находки стали единичными, а затем вовсе прекратились. С каждым годом сборщикам приходится углубляться все дальше.


Первым русским натуралистам-путешественникам, исследователям природы Амуро-Уссурийского края К- И. Максимовичу, Г. И. Радде, А. Ф. Будищеву, Н. М. Пржевальскому и другим не приходилось самим находить женьшень, хотя все они были наслышаны о его необыкновенно целебных свойствах. Впрочем, ни один из них и не предпринимал целенаправленных поисков, поэтому делать вывод о том, что корень жизни уже тогда был большой редкостью, вряд ли будет правильным. Сейчас же многие люди задаются вопросом как и где купить женьшень.

Первый гербарный экземпляр женьшеня доставил в Иркутск в Сибирский отдел Русского географического общества М. И. Венюков, и произошло это в 1859 году. Исследователь приобрел корень у местных жителей во время пионерного перехода от верховьев Уссури к морю через Южный Сихотэ-Алинь. Рассказам о якобы исключительной редкости женьшеня в Приморье поверил первооткрыватель амуро-уссурийской флоры К- И. Максимович. «Искатели его рыщут по 5, 10 и даже 15 лет, прежде нежели найдут один корень», — писал он в 1862 году. На основании сведений, полученных от аборигенов края, К. М. Максимович определил северную границу распространения растения — «не переходит 47 градус» — и сообщил гольдское (нанайское) наименование корня: «орхота». Его данные согласуются с нынешними представлениями о распространении женьшеня, но вот сведения о редкости находок корня, по-видимому, были сильно преувеличены. Неужели сто лет назад люди несколько сезонов кряду ходили по тайге, причем лишь одному из пяти-семи человек могла улыбнуться удача?

Советский исследователь биологии женьшеня И. В. Грушвицкий почти десять лет посвятил его всестороннему изучению. Не желая ограничивать исследование гербарными образцами, и экземплярами, поступающими на заготовительные пункты, он решил составить собственное мнение о специфике поисков. Информация из вторых и третьих рук нередко искажается, а для науки особенно ценен первоисточник. Коллеги отговаривали ботаника от задуманного предприятия, аргументируя безнадежность поисков «непродуктивностью» и напрасной тратой времени, ссылаясь на многочисленные сведения об исключительной редкости находок и чисто физические трудности поисков в тайге. Скептически были настроены и опытные сборщики. Грушвицкий едва не отказался от этой, как многим казалось, сомнительной затеи, но профессиональное самолюбие ботаника взяло верх. Он пошел в тайгу, вооруженный противоречивой народной информацией и крайне скудными научными сведениями о местах произрастания корня и специфике поиска. Четыре сезона, точнее четыре августа бродил исследователь по лесам Южного Приморья в качестве простого корневщика. Было это в пятидесятых годах. И что же? Вопреки прогнозам «знатоков» он нашел и собственноручно выкопал корни женьшеня, которые могли удовлетворить самую придирчивую товароведческую экспертизу. Грушвицкому ни разу не довелось испытать на себе горечь «мертвого сезона». Внимательно изучив статистические данные о поступлении корней на заготовительные пункты и опираясь на собственный опыт поисков, который никак нельзя было назвать эпизодическим, ученый пришел к выводу, что находки не такое редкое событие, как принято думать. Иное дело, какие корни находят. Если искателю посчастливилось обнаружить корень весом более 100 граммов, то это, несомненно, редкость. «Охотиться» действительно приходится несколько сезонов кряду без особой уверенности в успехе.
При поисках женьшеня опытные сборщики руководствуются конкретными знаниями условий произрастания растения, а также многочисленными косвенными признаками, сопутствующими объекту поисков. Там, где были вырубки, где хотя бы едва намечены  дороги, а солнце щедро льет свет сквозь разреженный лес, там делать нечего. Шансы на удачу ничтожны. Женьшень не терпит прямых солнечных лучей, он предпочитает сумеречные  кедровники и ельники, он держится там, где вековые кедры перемежаются с кленами, липой и желтой березой, где нет высоких трав, отсутствует плотный дерн или сплошные ковры мха. Он избегает тяжелых почв, плохо пропускающих воду. Богатая перегноем, рыхловатая сухая земля с редкостоем трав — не очень опасных конкурентов женьшеня в тенистом лесу — вот такие ландшафты заставляют задержаться корневщика.

«Теневынослив, но не тенелюбив», — так кратко определил ключевую биологическую особенность женьшеня профессор И. В. Грушвицкий в своей фундаментальной монографии, опубликованной в 1961 году. Солнечный свет растению, конечно, необходим, но не прямой, а рассеянный. Бытовавшее представление о поисках в таежной глухомани, там, где непролазные заросли и трава по пояс, — ошибочное. В таких местах женьшеню трудно выйти победителем в борьбе за существование. Богатая перегноем почва, хорошо пропускающая влагу, отсутствие переувлажнения — другое важное биологическое требование женьшеня. В то же время для развития надземной его части нужна высокая «парниковая» влажность воздуха в пределах 80—90 процентов. При цветении особенно нежелательны ливневые дожди, которые сбивают пыльцу. Опытные корневщики даже пропускают такие дождливые сезоны, не желая напрасно «бить ноги». Плоды у пострадавших растений не завязываются или их образуется очень мало, так что осенью можно и не заметить растения. Ведь при поисках ориентируются на кучку красных «ягод».

Женьшень плохо конкурирует со многими травами, особенно с высокорослыми и мощными, и чем разнообразнее их видовой состав, тем меньше вероятность его встретить. Растение благоденствует обычно на относительно затененных участках, среди разреженных и низкорослых трав — подмаренника, кислички, майника, лесной фиалки и осок. Иногда, вероятно благодаря птицам — разносчикам семян, женьшень красуется в совершенно неожиданных местах: на трухлявом пне, гниющем валежнике и даже в дуплах больших деревьев. Встречали женьшень и на каменистых россыпях, где между камнями образуется наносный слой почвы. Искатели усиливают бдительность на тех участках, где чаще встречаются «спутники» женьшеня: хлорант — зеленоцвет, пионы, папоротник-«трехлистка». Разумеется, они не означают, что корень обязательно растет где-то рядом, но их присутствие наставляет искателя «смотреть в оба».

И вот — удача! Растение наконец обнаружено. В былые времена преисполненный радости искатель падал ниц перед ним.
-Женьшень, не уходи! — шептал он. — Я чистый человек, я душу свою освободил от грехов, сердце мое открыто, нет худых мыслей у меня.
Некоторое время счастливец благоговейно созерцал находку, прикидывал по числу листьев примерный возраст и величину скрытого под землей корня. Радость сменялась озабоченностью: теперь нужно с предельной осторожностью извлечь его на поверхность. Прежде корневщики специально носили с собой «коврик» — выделанную шкуру барсука, которую расстилали рядом с растением, располагались на ней поудобнее и приступали к священнодействию. Процесс выкопки корня, как утверждают сборщики, длился часа два, а то и больше. Профессионалы приберегали для этой цели специальную костяную лопаточку и мягкую щеточку. В особую тряпицу собирали плоды растения, чтобы после извлечения корня высадить их тут же или в другом заветном месте. Смывать комочки земли с корня не рекомендовалось. Искатель еще раз любовался своим сокровищем, затем помещал его в «Лубянку», коробочку из коры кедра, или «конверт», как ныне говорят сборщики.

Иногда выкопать корень не было возможности, приходилось его вырубать. А. П. Казаринов и И. Р. Козин пишут: «В 1952 году мы нашли несколько корней женьшеня, которые были зажаты корнями кедров. Чтобы добыть их, нам пришлось буквально разрубать корни деревьев. Один корень был выкопан между камнями».

Осенью 1977 года работник Российского Губеровского пчело-совхоза Владимир Петровский обходил таежные пасеки. На дальнем лесном угодье он остановился, пораженный необычным зрелищем. Среди редколесья ярко светились плоды женьшеня. Растений было много, несколько десятков стройных побегов, все один к одному, с четырьмя листьями и плотными красными соплодиями. Рядом теснились молодые побеги — несколько десятков. Петровский догадался, что он набрел на чью-то плантацию женьшеня. От людей он слышал, что некоторые искатели корня сажают его семена в местах находок, затем метят участок зарубками на ближайших деревьях или огораживают посев палочками. Сеятель ежегодно навещает плантацию, терпеливо ожидая, когда питомцы дадут «урожай». У Петровского было такое чувство, что здесь, в таежной глуши где-то должна быть отгадка лесного огорода. Он внимательно осмотрелся, пытаясь выделить самые приметные деревья, но никаких затесов на них не обнаружил. Склонился над женьшенем, пристально вглядываясь в начавшую желтеть редкую траву. На подстилке что-то тускло блеснуло. Осторожно разгреб ладонями землю и вытащил продолговатую запаянную склянку. Внутри виднелся свернутый листок бумаги, разбухший от просочившейся влаги. Пчеловод не стал выкапывать женьшень, а поспешил домой, чтобы познакомиться с содержимым капсулы. Несколько дней терпеливо ждали, пока просохнет бумага. Наконец можно было прочитать написанное. «Кто найдет корень жизни женьшень,
— писал неведомый автор, — постарайтесь делать так, как поступаю я. Рассеивайте семена там, где подходящее место. Мы, старшее поколение, видим порой...» Дальше текст сильно размыло, но ниже удалось разобрать следующие слова: «Копать нужно, когда на стебле появится не меньше четырех листьев. Знаю, что люди в тайге, придет время, будут хозяйствовать коллективно, сознательно, разумно. Что мы желаем вам, будущим охотникам? Сам я 16 лет работал кородером. Был свидетелем истребления женьшеня. Берегите его! Писал Николай Константинович Николаев, по национальности чуваш, родом из Удмуртского района Чувашской АССР. Желаю вам счастья. 30 сентября 1938 года».
Почти сорок лет пролежала записка в земле, значит, и корням сорок лет. Старожилы вспомнили, что в селе неподалеку проживал до войны такой Николаев. Директор хозяйства Скворцов навел справки. Оказалось, Н. К. Николаев, ныне пенсионер, ветеран войны и труда, живет на Северном Кавказе. В. Петровский от имени земляков написал письмо в газету «Кавказская здравница», в котором выразил «искреннюю благодарность патриоту Приморья». Плантацию пчеловод решил пока не трогать, пусть женьшень еще подрастет. Однако собранные с него семена посеял, как сорок лет назад просил Николаев.

Прочитать о требованиях к качеству корня можно на этой странице

Меню
Меню