Как найти женьшень

Промысел женьшеня ведется с незапамятных времен. И как любой вероятностный процесс, основанный на непредсказуемости конечного результата многодневного и тяжелого труда, в который на протяжении веков вовлекались тысячи и тысячи людей, он имеет свою терминологию, способы и приемы, разнообразные ритуалы и отправления, свою науку и искусство. Фольклор беспокойного племени искателей корня  содержит немало поучительного, он впитал в себя и народную мудрость и самые нелепые предрассудки. В нем тесно переплетается и строгая достоверность, и махровое невежество, и поразительная наблюдательность, и предвзятые суждения. У всех людей поисковых профессий, будь то охотник, рыбак, старатель или китобой, есть нечто общее. Кроме опыта, знаний, собственного упорства и терпения, они больше, чем люди иных профессий, связаны с тем, что называется везеньем и удачей. Нередко новичок впервые отправлялся на промысел с весьма туманным представлением о предмете поиска, но по воле слепого случая он без особых усилий и знаний находил или добывал то, на что умудренные опытом профессионалы тратили годы.

Работе искателя  должна сопутствовать удача, успех его дела основывается не только на знаниях и чутье, но и на условии «если повезет чуть-чуть». Поскольку каждый человек убежден в том, что рано или поздно счастье должно улыбнуться ему, то он старается ускорить прилет Синей птицы выполнением различных ритуалов, слепой верой в особые приметы и предзнаменования. Надо ли удивляться тому, что даже в наши дни редко какой рыбак-любитель , прежде чем закинуть удочку, не плюнет на червяка. Редко какой охотник, возвращающийся с богатой добычей, на вопрос, много ли взял дичи, не пожалуется на то, что «не стало зверя, совсем худо дела идут». На молодого матроса сейнера, идущего на лов сайры, дружно набросится вся команда, если тот вздумает засвистеть на палубе от избытка чувств при виде бескрайнего моря и белоснежных чаек, безмятежно качающихся на волнах. 

Некогда, прежде чем отправиться в тайгу на поиски женьшеня, сборщик, убедившись в том, что его никто не видит и не слышит, проникновенно говорил, обращаясь к молчаливому лесу:
—Господин великий дух гор и лесов! Не откажи просящему. Моя мысль сверкает, как чешуя хариуса, как перья фазана при встрече с незримым царем лесных растений. Внемли моему чистому сердцу, верному тебе, о великий дух, от самого моего рождения. Пошли мне удачу, благослови!

Брать с собой оружие считалось недопустимым, нарушивший запрет заведомо обрекал себя на пустой поиск. Дух должен убедиться в добрых намерениях человека. Люди шли на дело, успех которого был весьма проблематичен, движимые разными побуждениями. Одних влекла жажда обогащения, которая разжигалась постоянно высокой рыночной стоимостью корня. Уже в 1862 году, когда вероятность добыть женьшень в почти девственной тайге была несравненно большей, чем в наши дни, первый русский ботаник Амуро-Уссурийского края К. И. Максимович сообщал, что «обладание одним корнем уже составляет целый капитал». Если верить дошедшим до нас сведениям, в отдельные годы за каждый вес корня платили десять весов золота. В справочнике «Мировые ресурсы полезных растений», изданном Ленинградским отделением издательства «Наука» в 1969 году, сообщается, что женьшень «до XIX века ценился в 18 раз дороже золота». В. К. Арсеньев в 1925 году писал, что один вес женьшеня стоил 250 весов серебра. Во всяком случае, корни как на внутреннем, так и на внешнем рынке всегда котировались очень высоко.

Другие шли в тайгу, обуреваемые не столько желанием разбогатеть и продать женьшень, сколько жаждой приключений, стремлением испытать себя, пережить сладостное чувство ожидания удачи. Тщетное блуждание в глухих лесах, несбывшиеся надежды на встречу с ускользнувшим на этот раз «царем лесных растений» только разжигали азарт, заставляли забыть минувший «сезон», вселяли новые надежды и побуждали вновь отдаться во власть очищающего одиночества среди природы. Подобно карточному игроку, для которого нет более страстного желания, чем желание отыграться и «сорвать банк», сборщик в сотый раз анализировал причины прошлогодней неудачи и предпринимал новую попытку найти чудодейственное растение. Занятие предполагало полное одиночество. Корень растет в одиночестве, и найти его должен один человек. Раньше так и поступали. Ныне искатели женьшеня идут, а чаще едут, в лес группами по два-четыре человека. Общий ночлег, общий маршрут, общие беседы у костра, но сам поиск корня осуществляется все же в одиночку. Женьшень не любит чужих — эта старая примета жива и поныне. Правда, при удаче некоторые искатели, особенно из молодых, приглашают опытного специалиста для извлечения находки, боясь превратить первоклассный корень в третьеразрядный.

Поразительно! Люди, которые долго работали в каких-нибудь необычных условиях, необычных по температуре, по степени связи с цивилизованным миром, по остроте переживаний, по ежечасной опасности, люди, не раз клявшие все на свете в тех, как принято сейчас говорить, экстремальных условиях, спустя некоторое время начинают испытывать странные ощущения. Их тяготит «нормальная» жизнь, комфорт городского жилища, размеренная работа с минимумом риска и непредвиденных ситуаций. Их неудержимо тянет туда, где они когда-то мерзли, голодали, страдали от одиночества, от изнурительного каждодневного хождения по угрюмой тайге, от труда без суббот и воскресений. Душу полярника всегда тревожат воспоминания о зимовке во льдах, бывший моряк с невыразимой тоской думает о штормовом море, а геолог-поисковик до конца дней своих не может забыть последнего сухаря, съеденного на берегу безымянной таежной речки. И если бы предоставилась возможность, то они, не задумываясь, вновь сорвались бы туда, в далекие края, чтобы еще раз испить горькую и сладостную чашу испытаний, преодолев которые человек становится более сильным и закаленным душой и телом.
 
Искатели женьшеня сродни таким людям.
Независимо от побуждений, заставивших человека отважиться на поиски корня, уссурийская тайга одинаково встречает пришельца. Ранним утром разгоряченное сном тело беспрерывно атакуют комары, затем, с наступлением жары, они улетают на отдых, а на смену им заступает мошка, которая в безветренный день подвижным нимбом окружает голову путника, мельтешит перед глазами, забирается под сетку, обжигает шею и уши, путается в усах и бороде. В сумерках вновь появляются комары, они набрасываются на человека с таким остервенением, словно стараются компенсировать часы дневного безделья. В сырых, насыщенных густыми испарениями, душных низинах лицо сплошь покрывается паутиной из мокрецов — крошечных, едва различимых глазом, кровососов. Лес кажется пустынным и однообразным. Звенящая тишина угнетает. Изредка раздается короткая барабанная трескотня дятла. Завидев человека, птица с пронзительным криком снимается с места и скрывается за деревьями. Где-то треснет сухая ветка, временами послышится посвист рябчиков, коротко прошуршит безбоязненный бурундук, и опять тишина, тишина до звона в ушах. Глаза устают, все травы начинают сливаться в однообразную массу, ноги деревенеют, наступает безразличие. Хочется упасть, закрыть глаза и ни о чем не думать. Опытный сборщик женьшеня знает, что такое тягостное состояние скоро пройдет, навязчивое видение «пятилистника» исчезнет, у ходока, как у марафонца, появится второе дыхание. Надежда на желанную встречу с вожделенным растением придает новые силы, заставляет идти все дальше и дальше.
Свернув в сторону от таежной троны и прикинув общее направление дневного маршрута, он начинает неторопливое движение. Оценив возможность встречи женьшеня в пределах видимой площади обзора, он мысленно разбивает участок на секторы, выбирает ориентиры среди наиболее приметных деревьев и начинает методически обследовать нижний ярус леса, зорко всматриваясь в разнотравье. В руке корневщика палка. Она предназначена не столько для раздвигания травостоя, сколько «на всякий случай». Он использует палку при переходах через бесчисленные ручьи и речки по рухнувшим деревьям и вброд, в качестве опоры при крутых спусках, да мало ли какие препятствия могут возникнуть для человека в тайге. Он чувствует себя увереннее.

nature
Меню
Меню